Место: Переправа А.П. Чехова через Ишим

  • 1
  • 1

Как добраться (свернуть) (развернуть)
Тюменская область. Абатский район. Абатское.

Место это точно не установлено. Скорей свего, это было у деревни Лапино

Описание (развернуть)(свернуть)

Чехов переезжал через Ишим весной 1890 года во время своего путешествия на Сахалин. Вот как он описывает этот эпизод:

«Подъезжаем к реке. Надо переправляться на ту сторону на пароме. На берегу ни души.

- Уплыли на ту сторону, язви их душу! - говорит возница. - Давай, ваше благородие, реветь.

Кричать от боли, плакать, звать на помощь, вообще звать - здесь значит реветь, и потому в Сибири ревут не только медведи, но и воробьи и мыши. "Попалась кошке - и ревет", - говорят про мышь.

Начинаем реветь. Река широкая, в потемках не видно того берега... От речной сырости стынут ноги, потом всё тело... Ревем мы полчаса, час, а парома всё нет. Надоедают скоро и вода, и звезды, которыми усыпано небо, и эта тяжелая, гробовая тишина. От скуки разговариваю я с дедом и узнаю от него, что женился он 16 лет, что у него было 18 детей, из которых умерло только трое, что у него живы еще отец и мать; отец и мать - "киржаки", то есть раскольники3, не курят и за всю свою жизнь не видали ни одного города, кроме Ишима, а он, дед, как молодой человек, позволяет себе побаловаться - курить. Узнаю от него, что в этой темной, суровой реке водятся стерляди, нельмы, налимы, Щуки, но что ловить их некому и нечем.

Но вот наконец слышится мерный плеск, и на реке показывается что-то неуклюжее, темное. Это паром. Он имеет вид небольшой баржи; на нем человек пять гребцов, и их два длинных весла с широкими лопастями похожи на рачьи клешни.

Пристав к берегу, гребцы первым делом начинают браниться. Бранятся они со злобой, без всякой причины, очевидно спросонок. Слушая их отборную ругань, можно подумать, что не только у моего возницы, у лошадей и у них самих, но и у воды, у парома и у весел есть матери. Самая мягкая и безобидная брань у гребцов - это "чтоб тебя уязвило", или "язвина тебе в рот!" Какая здесь желается язва, я не понял, хотя и расспрашивал. Я в полушубке, больших сапогах и в шапке; в потемках не видно, что я "ваше благородие", и один из гребцов кричит мне хриплым голосом:

- Эй ты, язвина, что стоишь, рот разинул? Отпрягай пристяжную!

Въезжаем на паром. Перевозчики, бранясь, берутся за весла. Это не местные крестьяне, а ссыльные, присланные сюда по приговорам обществ за порочную жизнь. В деревне, где они приписаны, им не живется - скучно, пахать землю не умеют или отвыкли, да и не мила чужая земля, и пошли они сюда на перевоз. Лица у них испитые, истасканные, битые. А какие выражения на лицах! Видно, что эти люди, пока плыли сюда на арестантских баржах, скованные попарно наручниками, и пока шли этапом по тракту, ночуя в избах, где их тело невыносимо жгли клопы, одеревенели до мозга костей; а теперь, болтаясь день и ночь в холодной воде и не видя ничего, кроме голых берегов, навсегда утратили всё тепло, какое имели, и осталось у них в жизни только одно: водка, девка, девка, водка... На этом свете они уже не люди, а звери, а по мнению деда, моего возницы, и на том свете им будет худо: пойдут за грехи в ад.»

Переправа у Абатского по всей видимости, была чуть севернее современного автомоста (там и сейчас остались следы переправы, работавшей в советское время). Дальше дорога неведомыми путями шла до Лапина, а от неё сохранился взвоз и прямая дорога на Камышино.

Видеогалерея

Календарь

Корреспондент Леонид Игоревич Рыженко

Поделиться: