Тема: Сибирская страница в биографии А.П.Чехова

  • 1
  • 3

Кому и Зачем (свернуть)(развернуть)

Любители истории и литературы

Описание (развернуть)(свернуть)

«- Отчего у вас в Сибири так холодно?

- Богу так угодно! - отвечает возница.

Да, уже май, в России зеленеют леса и заливаются соловьи, на юге давно уже цветут акации и сирень, а здесь, по дороге от Тюмени до Томска, земля бурая, леса голые, на озерах матовый лед, на берегах и в оврагах лежит еще снег...».

Так начинается первая страница из дорожного дневника Антона Павловича Чехова, который он вел в пути, проезжая ранней весной 1890 года через Сибирь, первые «чеховские мысли и чувства», возникшие у него в Сибири. Были они невеселыми.

«Чтобы развлечь себя, переношусь мыслями в родные края, где уже весна и холодный дождь не стучит в окна, но, как нарочно, мне вспоминается жизнь вялая, серая, бесполезная... Нет охоты возвращаться назад».

О своих сибирских очерках сам автор пишет: «В них больше чеховских чувств и мыслей, чем Сибири». Это правда, правда в том смысле, что в очерках Чехова читатель видит Сибирь, увиденную глазами Чехова, услышанную его ушами, Сибирь, прошедшую «через собственную грудь» художника.

Так какой же увидел Сибирь в ту пору писатель Чехов?

«Иртыш широк. Если Ермак переплывал его во время разлива, то утонул бы и без кольчуги. Тот берег высок, крут и совершенно пустынен. Видна лощина; в этой лощине... идет дорога на гору, в село Пустынное... Этот же берег отлогий, на аршин выше уровня; он гол, изгрызен и склизок на вид; мутные валы с белыми гребнями со злобой хлещут по нем и тотчас же отскакивают назад, точно им гадко прикасаться к этому неуклюжему, осклизлому берегу, на котором, судя по виду, могут жить только жабы и души больших грешников. Иртыш не шумит и не ревет, а похоже на то, как будто он стучит у себя на дне по гробам. Проклятое впечатление!

Подъезжаем к избе, где живут перевозчики. Выходит один и говорит, что плыть на ту сторону нельзя, мешает непогода, что нужно ждать утра.

Остаюсь ночевать. Всю ночь слушаю, как храпят перевозчики и мой возница, как в окно стучит дождь и ревет ветер, как сердитый Иртыш стучит по гробам... Ранним утром иду к реке; дождь продолжает идти, ветер же стал тише, но все - таки плыть на пароме нельзя. Меня переправляют на лодке.

Перевоз здесь держит артель из хозяев - крестьян; среди перевозчиков нет ни одного ссыльного, а все свои. Народ добрый, ласковый. Когда я, переплыв реку, взбираюсь на скользкую гору, где ждет меня лошадь, вслед мне желают и счастливого пути, и доброго здоровья, и успеха в делах... А Иртыш сердится...».

Через Иртыш Чехов переправлялся у села Пустынное (Нижнеомского района Омской области).

«Подул холодный, резкий ветер, начались дожди, которые идут день и ночь, не переставая. В 18 вёрстах от Иртыша мужик Федор Павлович, к которому привез меня вольный ямщик, говорит, что дальше ехать нельзя, так как от дождей по берегу Иртыша затопило луга; вчера из Пустынского приехал Кузьма, так он едва лошадей не утопил; надо ждать.

- А до каких пор ждать? - спрашиваю.

- А кто же знает? Спроси у бога.

Иду в избу. Там в горнице сидит старик в красной рубахе, тяжело дышит и кашляет. Я даю ему доверов порошок - полегчало, но он в медицину не верит и говорит, что ему стало легче оттого, что он «отсиделся».

Сижу и думаю: остаться ночевать? Но ведь всю ночь будет кашлять этот дед, пожалуй, есть клопы, да и кто поручится, что завтра вода не разольется еще шире? Нет, уж лучше ехать!

- Поедем, Федор Павлович! - говорю я хозяину. - Не стану я ждать.

- Это как вам угодно, - коротко соглашается он. - Только бы нам в воде не ночевать.

Едем. Дождь не идет, а, как говорится, лупит во всю мочь; тарантас же у меня не крытый. Первые верст восемь проезжаем по грязной дороге, но все - таки рысью.

- Ну, погода! - говорит Федор Павлович. - Признаться, сам я давно там не был, не видел разлива, да вот Кузьма напугал. Может, бог даст, и проедем».

На первых страницах очерков «Из Сибири» кроме Пустынного встречаются упоминания о некоторых населенных пунктах нашего края и об Омске, хотя сам город Чехов не посещал. В сибирских записях Чехова есть много великолепных зарисовок сибирской природы, пейзажей.

«Опять еду... уже светло и золотится перед восходом небо. Дорога, трава в поле и жалкие молодые березы покрыты изморозью, точно засахарились».

«...никогда в жизни не видел я такого множества дичи. Я вижу, как дикие утки ходят по полю, как плавают они в лужах и придорожных канавах, как вспархивают почти у самого возка и лениво летят в березняк. Среди тишины вдруг раздается знакомый мелодический звук, глядишь вверх и видишь невысоко над головой пару журавлей, и почему - то становится грустно. Вот пролетели дикие гуси, пронеслась вереница белых как снег, красивых лебедей... Стонут всюду кулики, плачут чайки...».

Многое приятно поразило и порадовало Антона Павловича в сибирской природе.

«Когда в Сибири появятся свои поэты, - писал он, - то сибирская природа будет служить для них «неисчерпаемым золотым прииском».

Его восхищали и сибирские реки, и озера, и леса, и горы, и яркость сибирского солнца.

Дорожные неурядицы не отразились на отношении к сибирякам. На страницах очерков встречаются разные представители населения Сибири. В очерках много раз подчеркивается честность и чистоплотность сибиряков и их «манеру жить».

«И в самом деле, по всему тракту не слышно, чтоб у проезжего что-нибудь украли. Нравы здесь в этом отношении чудесные, традиции добрые».

Что - же поразило Чехова? То, например, что в сибирских избах в комнатах не чувствовалось русского духа: «Комнаты у них убраны просто, но чисто... Вас не посадят пить чай без скатерти, когда подают воду или молоко, не держат пальцы в стакане, посуда чистая, квас прозрачен, как пиво - вообще чистоплотность».

Путешествуя по Сибири, Чехов знакомился с местными обычаями. Вот как он описывает сибирские деревни.

«По сибирскому тракту, от Тюмени до Томска, нет ни поселков, ни хуторов, а одни только большие села, отходящие одно от другого на 20, 25 и даже на 40 верст. Усадеб по дороге не встречается, так как помещиков здесь нет; не увидите вы ни фабрик, ни мельниц, ни постоялых дворов... Единственное, что по пути напоминает о человеке, это телеграфные проволоки, завывающие под ветром, да верстовые столбы. В каждом селе - церковь, иногда и две; есть и школы тоже, кажется, во всех селах. Избы деревянные, крыши тесовые. Около каждой избы на заборе или на березке стоит скворечня, и так низко, что даже можно рукой достать. Скворцы здесь пользуются общей любовью, и их даже кошки не трогают. Садов нет.

Писал Антон Павлович о том, что сам видел. А видел он и относительную зажиточность мужиков, видел и тяжелейшие условия труда и жизни. Его поражала жизнерадостность людей, которые, по словам писателя, «девять месяцев рукавиц не снимают». «Девять месяцев не снимает он (крестьянин) рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет лето - спина болит от работы, и тянутся жилы. Когда уж тут рисовать? Оттого, что круглый год ведет он жестокую борьбу с природой, он не живописец, не музыкант, не певец. По деревне вы редко услышите гармонику и не ждите, чтоб ямщик затянул песню».

В Сибири Чехов побывал лишь проездом. Целью его путешествия был Сахалин. Поэтому он, к сожалению, не смог ближе познакомиться с сибиряками, глубже проникнуть в их обиход и духовно - нравственный уклад.

Чехов остался чрезвычайно доволен своим путешествием по Сибири и Дальнему Востоку.

«Я доволен и благодарю бога, - читаем мы в одном из сибирских писем, - что он дал мне силу и возможность пуститься в это путешествие... Многое я видел и многое пережил, и все чрезвычайно интересно и ново для меня не как для литератора, а просто как для человека, Енисей, тайга, станции, ямщики, дикая природа, дичь, физические мучительства, причиняемые дорожными неудобствами, наслаждения, получаемые от отдыха, - все вместе взятое так хорошо, что и описать не могу».

Как присоединиться к теме (развернуть)(свернуть)

Открытый доступ

Координатор Татьяна Коженкова

Поделиться: